Каталог статей
Меню сайта
Мини-чат
Форма входа
Логин:
Пароль:
Categories
Статьи [136]
интересные, познавательные статьи
Психология [49]
Философия [26]
Целительство [22]
Непознанное [10]
Религия [10]
Искусство [5]
Муямбберология [4]
Библия [2]
Синоидальный перевод Канонический текст
Система и Софт [2]
Статьи и полезные советы относительно Операционных систем и Приложений
Дизайн и Графика [0]
Статьи и полезности относительно дизайна и графики, работы с приложениями и плагинами. Веб-дизайн и пр.
Наши статьи [12]
Статьи написанные участниками нашего форума
Новости сайта
[27.05.2017][Статьи]
Психология выбора (0)
[12.08.2015][Статьи]
Тома Санкара, президент (0)
[26.04.2015][Психология]
Технология уничтожения (0)
[04.01.2015][Статьи]
Генетически модифицированные люди (1)
[19.12.2014][Статьи]
Ситуация с рублем не уникальна, или Это уже проходили (0)
[02.12.2014][Статьи]
Эксперимент Вселенная-25: как рай стал адом (3)
[17.11.2014][Статьи]
ЗАЧЕМ АМЕРИКЕ МАЙДАН? 16 июня 2014г. (0)
[29.10.2014][Статьи]
Как Ротшильды и Рокфеллеры делят Россию (0)
[01.06.2014][Статьи]
Кто с кем и за что воюет на Украине? (0)
[11.05.2014][Статьи]
Открытое письмо русским мыслителям 10 мая 2014 года. (0)
Наши друзья


Сайт по-читателей
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Наши баннеры
Наш баннер:

Наша кнопка:
Приветствую Вас, Гость · RSS 18.08.2017 21:23
Главная » Статьи » Статьи

Будущее Истории (продолжение)

продолжение

начало здесь

Тем не менее, эта модель вряд ли когда-нибудь станет серьёзной альтернативой либеральной демократии в регионах за пределами Восточной Азии. Во-первых, эта модель культурно специфична: китайское правительство построено на основе продолжительной традиции, способствующей достижению положения в обществе благодаря способностям человека, экзаменам при поступлении на госслужбу, большому упору на образование и уважению к технократическому управлению. Немногие развивающиеся страны могут надеяться подражать этой модели; те, которые могут, такие Сингапур и Южная Корея (по крайней мере, в более ранний период), уже побывали в зоне культурного влияния Китая. Сами китайцы скептически относятся к возможности экспорта своей модели; так называемый пекинский консенсус* – западное, а не китайское изобретение.

Кроме того неясно, а устойчива ли эта модель. Ни экспортно-привнесённый экономический рост, ни нисходящий подход к принятию решений не будут вечно давать хорошие результаты. Тот факт, что китайское правительство не позволяет вести открытое обсуждение катастрофической аварии на высокоскоростной железной дороге летом прошлого года и не может заставить МПС нести за него ответственность, позволяет предположить, что за фасадом эффективного принятия решений скрываются другие бомбы с часовым механизмом.

В конце концов, в будущем Китай столкнётся с большой моральной уязвимостью. Китайское правительство не принуждает своих чиновников уважать основные достоинства своих граждан. Каждую неделю появляются новые протесты против захвата земель, экологических нарушений или грубой коррупции со стороны некоторых чиновников. В то время как страна быстро растёт, эти нарушения могут быть скрыты под ковром. Но быстрый рост не будет продолжаться вечно, и правительству придётся заплатить за сдерживаемый гнев. У режима больше нет никакого руководящего идеала, вокруг которого он сплочён; он управляется Коммунистической партией, будто бы преданной идее равенства, а управляемое ей общество характеризуется резким и растущим неравенством.

Так что стабильность китайской системы никоим образом не может считаться само собой разумеющейся. Китайское правительство утверждает, что его народ культурно отличный и всегда предпочтёт благотворительную, обеспечивающую рост диктатуру безнравственной демократии, угрожающей социальной стабильности. Но маловероятно, что расширяющийся средний класс будет вести себя в Китае по-другому, нежели он ведёт себя в других частях мира. Другие авторитарные режимы могут пытаться подражать успеху Китая, но мало шансов на то, что через 50 лет большая часть мира будет выглядеть как сегодняшний Китай.

Будущее демократии

В современном мире существует явно выраженная взаимозависимость между экономическим ростом, социальными изменениями и гегемонией либерально-демократической идеологии. Но в данный момент убедительная конкурирующая идеология не прорисовывается. И если некоторые очень тревожные экономические и социальные тенденции будут продолжаться, то они могут не только угрожать стабильности современных либеральных демократий, но и свергнуть демократическую идеологию в том виде, как её понимают сейчас.

Социолог Баррингтон Мур однажды категорически заявил: «Нет буржуа, нет демократии». Марксисты не добились своей коммунистической утопии, потому что зрелый капитализм сформировал общество среднего класса, а не рабочего. Но что, если дальнейшее развитие технологий и глобализация подорвут средний класс и сделают невозможным для большого числа граждан развитого общества достижение статуса среднего класса?

Уже существуют многочисленные признаки того, что такая фаза наступила. Средние доходы в Соединённых Штатах в реальном выражении стагнировали с 1970 года. Экономические последствия этого застоя до некоторой степени были смягчены тем фактом, что большинство американских семей в прошлом поколении перешло на положение, при котором доходы приносили два члена семьи. Более того, как убедительно доказал экономист Рагурам Раджан, поскольку американцы с неохотой занимаются прямым перераспределением, то для последнего поколения Соединённые Штаты попробовали в высшей степени опасную и неумелую форму перераспределения – путём субсидирования ипотеки для семей с низкими доходами. Это тенденция, которой способствовал избыток ликвидности, вливаемый из Китая и других стран, давший многим американцам иллюзию того, что в течение последнего десятилетия стандарты их жизни постоянно росли. Так что взрыв пузыря на рынке жилья в 2008-2009 гг. был не более чем жёстким возвратом к середине. Сегодня американцы могут извлекать выгоду из дешёвых сотовых телефонов, недорогой одежды и Фейсбука, но они больше не могут позволить себе собственных домов, медицинского страхования или достаточных пенсий.

Более тревожащий синдром (установленный венчурным капиталистом, миллиардером Питером Тиелом и экономистом Тайлером Коуэном) – тот, что доходы от самой последней волны технологических инноваций были получены (непропорционально) наиболее талантливыми и хорошо образованными членами общества. Это спровоцировало в Соединённых Штатах огромный рост неравенства по сравнению с прошлым поколением. В 1974 г. один процент самых топовых семей забрал девять процентов ВВП, к 2007 г. эта доля увеличилась до 23,5 %.

Торговля и налоговая политика, возможно, ускорили эту тенденцию, но главный разбойник здесь – технологии. На более ранних этапах индустриализации – веках текстиля, угля, стали и двигателя внутреннего сгорания – доходы от технологических новшеств почти всегда текли (с точки зрения занятости) в значимых направлениях. Но это не закон природы. Сегодня мы живём в том, что Шошана Зубофф назвала «веком умных машин», в котором всевозрастающие технологии способны заменить всё большее число человеческих функций. Каждое значительное достижение Силиконовой долины, вероятно, означает потерю низкоквалифицированных рабочих мест в других отраслях экономики, и в ближайшее время эта тенденция вряд ли исчезнет.

Неравенство существовало всегда, как результат природных различий в таланте и характере. Но сегодняшний технологический мир безмерно гиперболизирует эти различия. В аграрном обществе девятнадцатого века у людей с хорошими математическими навыками не было больших возможностей извлечения выгоды из своего таланта. Сегодня они могут стать финансовыми волшебниками или инженерами-программистами и забрать домой гораздо большие куски национального богатства.

Другой фактор, подрывающий доходы среднего класса в развитых странах, – глобализация. Со снижением транспортных расходов, цен на коммуникации и включения в глобальный рынок труда сотен миллионов новых работников из развивающихся стран, работы выполняемые старым средним классом развитого мира теперь могут гораздо более дёшево выполняться в другом месте. При экономической модели, ставящей во главу угла максимизацию совокупного дохода, рабочие места неизбежно будут уходить на сторону.

Более разумные идеи и стратегии могли бы сдержать этот ущерб. Германии удалось защитить значительную часть своей производственной базы и промышленной рабочей силы даже во время глобальной конкуренции. С другой стороны Соединённые Штаты и Соединённое королевство счастливо воспользовались переходом к постиндустриальной экономике услуг. Свободная торговля стала скорее идеологией, чем теорией: когда члены Конгресса США попытались ответить Китаю на его поддержку недооценённости национальной валюты торговыми санкциями, то они возмущённо ратовали за свой протекционизм, как будто раньше наличествовали равные условия.

Существовало много счастливых разговоров о чудесах экономики знаний, и о том, как грязные, опасные промышленные рабочие места будут неизбежно заменены высокообразованными рабочими, создающими творческие и интересные вещи. Это была прозрачная вуаль, накинутая на неопровержимые факты деиндустриализации. Она доминировала над тем фактом, что доходы от нового порядка накапливаются непропорционально небольшим числом людей в финансовой сфере и высоких технологиях, интересы которых преобладали в СМИ и в общих политических обсуждениях.

Отсутствующие левые

Одна из самых загадочных особенностей в мире (в связи с последствиями финансового кризиса) – та, что популизм, в первую очередь, принял очертания правого, а не левого крыла.

В Соединённых Штатах, например, хотя движение Чаепития и анти-элитарно по своей риторике, но его члены голосуют за консервативных политиков, служащих интересам как раз тех финансистов и корпоративных элит, которые, по их утверждениям, ими презираемы. Есть много объяснений этому явлению. Они включают в себя глубоко укоренившуюся веру в равенство возможностей, а не в равенство результата, и тот факт, что культурные вопросы (такие как аборты и право на оружие) пересекаются с экономическими вопросами.

Но более глубокая причина отсутствия материализации всеобъемлющего левого популизма – интеллектуальная. Прошло уже несколько десятилетий, с тех пор как кто-нибудь слева был способен ясно изложить по пунктам, во-первых, последовательный анализ того, что происходит со структурой развитых обществ, и, во-вторых, реалистическую повестку дня, в которой была бы какая-нибудь надежда на защиту общества среднего класса.

Основные тенденции в левой мысли за последние два поколения были, откровенно говоря, катастрофическими как в концептуальных основах, так и в инструментах мобилизации. Марксизм умер много лет назад, а немногих из ещё оставшихся старых его приверженцев ждут дома престарелых. Академические левые заменили его на постмодернизм, мультикультуризм, феминизм, критическую теорию и множество других фрагментарных интеллектуальных течений, которые скорее больше культурные, нежели экономические. Постмодернизм начинается с отрицания возможности какого-либо основополагающего толкования истории или общества, подрывая тем самым свой собственный авторитет в глазах большинства граждан, чувствующих себя обманутыми своими элитами. Мультикультуризм обосновывает жертвенность практически каждой другой группы чужаков. Невозможно породить массовое прогрессивное движение на основе такой пестрой коалиции: большинство рабочих и представителей низших слоев среднего класса, принесённых в жертву системой, культурно консервативны и были бы сбиты с толку при виде таких союзников как эти. 

Какие бы теоретические обоснования не стояли на повестке дня левых, самая большая их проблема – нехватка доверия. На протяжении последних двух поколений большинство левых следовало социально демократической программе, которая основывалась на предоставлении государством различных услуг, таких как пенсии, здравоохранение и образование. Это модель в настоящее время исчерпала себя: благополучные государства стали большими, бюрократическими и негибкими, они часто захвачены теми самыми организациями, которые ими управляют посредством профсоюзов государственных служащих; и что самое главное – практически во всём развитом мире они финансово нерационально обеспечиваются стареющим населением. Таким образом, когда существующая социал-демократическая партия приходит к власти, она больше не стремится быть чем-то более кроме как пребывать хранителем государства всеобщего благосостояния, образованного десятилетия назад; ни у одной из них нет новой, захватывающей программы, вокруг которой можно было бы сплотить массы.

Идеология будущего

Представьте себе на минуту несостоятельного писаку, где-то на веранде сегодня пытающегося изложить идеологию будущего, которая сможет предоставить реалистичный путь к миру со здоровым среднеклассовым обществом и устойчивой демократией. Как будет выглядеть эта идеология?

У неё будет, по крайней мере, две компоненты: политическая и экономическая. Политически новая идеология должна будет заново подтвердить верховенство демократического курса над экономикой и заново узаконить систему управления, как выражение общественного интереса. Но программа, которую она выдвинет для защиты жизни среднего класса, не сможет просто полагаться на существующие механизмы государства всеобщего благосостояния. Идеологии будет необходимо как-то перестроить государственный сектор, освобождая тот от зависимости существующих заинтересованных кругов и использовать новые, поддержанные технологически, подходы в предоставлении услуг. Она должна будет утвердить открытую направленность на большее перераспределение и представить реалистический путь к прекращению господства заинтересованных групп в политике.


Экономически идеология не сможет начинаться с денонсации капитализма как такового, как если бы старомодный социализм был по-прежнему жизнеспособной альтернативой. Это скорее разновидность капитализма, поставленного на карту, и надо определить степень, до которой правительства должны помогать обществам приспосабливаться к изменениям.

Глобализацию необходимо рассматривать не как неумолимый жизненный фактор, а скорее как вызов, и возможность, которая должна тщательно политически контролироваться. Новая идеология не будет рассматривать рынки как самоцель, вместо этого она будет давать оценку глобальной торговле и инвестициям по объёму вклада, который они вносят в процветание среднего класса, а не только всей совокупности национального благосостояния.

Этой точки невозможно достичь, однако, без предоставления серьёзной и постоянной критики большей части доктрины современной неоклассической экономики, начиная с фундаментальных предположений, таких как суверенитет индивидуальных предпочтений, и того, что совокупный доход есть точная мера национального благополучия. Эта критика должна будет отмечать, что доходы населения не обязательно представляют их истинный вклад в развитие общества. Однако она должна идти дальше и признать, что даже если рынки труда были эффективны, естественное распределение талантов не обязательно должно быть справедливым, и что отдельные личности не просто суверенные существа, а субъекты, сформировавшиеся под сильным влиянием окружающих их обществ.

Большинство этих идей частично и кусками были популярны на протяжении некоторого времени, писака должен будет облечь их в связанную форму. Он или она должны избегать проблем «неправильной адресации». То есть, критика глобализации должна быть привязана к национализму в качестве стратегии мобилизации так, чтобы определять национальные интересы более изощрённым способом, нежели юнионистское «покупай американское» в США. Продукт должен быть синтезом идей с обеих сторон, левой и правой, отделённый от программ маргинальных групп, составляющих прогрессивное движение. Идеология должна быть популистской; заявление должно начинаться с критики элит, которые позволили выгодам многих быть принесёнными в жертву немногим, а также критику денежной политики, особенно в Вашингтоне, которая приносит непомерные преимущества богатым. 

Опасности, связанные с таким движением, очевидны: откат со стороны Соединённых Штатов, в частности от их пропаганды более открытой глобальной системы может вызвать протекционистские ответы в другом месте. Во многих отношениях революция Рейгана-Тэтчер достигла цели, в точности как надеялись её поборники, осуществив более конкурентоспособный, глобальный, свободный от трений мир. Кроме того, она породила огромное благосостояние и образовала растущий средний класс по всему миру, а также распространила вслед за собой демократию. Вполне возможно, что развитый мир находится на пороге ряда технологических прорывов, которые не только увеличат производительность, но и дадут существенную занятость большому числу людей среднего класса.

Но это скорее вопрос веры, чем отражение эмпирической реальности последних 30 лет. А она ровно противоположна. В самом деле, есть много оснований считать, что неравенство будет увеличиваться. Текущая концентрация богатства в Соединённых Штатах уже стала само упрочивающимся фактором: как утверждает экономист Саймон Джонсон, финансовый сектор использовал своё лоббистское влияние, чтобы избежать более обременительных форм регулирования. Школы для зажиточных стали лучше, чем когда-либо; те, что предназначены для всех остальных, продолжают ухудшаться. Во всех обществах элиты используют свой исключительный доступ к политической системе для защиты своих интересов, при отсутствии компенсирующей демократической мобилизации для исправления ситуации. Американские элиты не исключение из этого правила.

Эта мобилизация не произойдёт, однако, до тех пор, пока средний класс в развитых странах остаётся в восторге от рассказов старого поколения о том, что их интересы будут лучше всего обслуживаться более свободными, чем когда либо, рынками и более маленькими государствами. Альтернативные повествования уже ждут появления на свет. 

по мат. polismi.org


Категория: Статьи | Добавил: Tiss (06.12.2012)
Просмотров: 769 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Требуется для просмотраFlash Player 9 или выше